Достаточно неожиданное поведение банковского регулятора, за последние недели значительно ослабившего монетарные тиски для своих подопечных, породило слухи о возможных проблемах с платежеспособностью у ряда финансовых структур. В числе главных подозреваемых – небольшие банки, которым на пике кризиса оказался практически полностью закрыт доступ к межбанковским денежно-кредитным ресурсам. Акционеры «Старокиевского банка» не ощущают острой конкуренции, из-за которой они в обозримом будущем могли бы уйти из бизнеса. В истории этого финучреждения, в том числе недавней, было немало значительно более сложных ситуаций

История АБ «Старокиевский банк» берет начало от «Почта-банка», который был учрежден в форме ЗАО структурами Министерства связи (около 30 учреждений) и получил регистрацию в НБУ 31 декабря 1991 г. «Поначалу банк развивался достаточно успешно, но очень скоро на пути его развития встала непреодолимая преграда, – рассказывает председатель правления и соучредитель финучреждения Юрий Яременко. – В период гиперинфляционных процессов, начавшихся в 1992 г., деньги очень быстро обесценивались. Инфляция, в 1993 г. превысившая 10 тыс. процентов, превратила первоначальный уставный капитал «Почта-банка» фактически в пыль. По какой-то причине у тогдашних акционеров не было возможности делать дополнительные взносы в капитал банка, без которых тот не мог не то что продолжать расти, но и нормально выполнять свои функции».

В то время Юрий Яременко работал зампредседателя правления «Почта-банка», а его нынешний партнер Дмитрий Виленский был одним из ключевых клиентов учреждения. Когда стало понятно, что без новых вливаний банк прекратит свое существование, нынешние партнеры приняли решение развивать учреждение, приобретая пакеты и, таким образом, делать необходимые взносы в его уставный капитал.

«Было даже несколько странно столкнуться с абсолютно незаангажированным поведением чиновников, представлявших интересы тогдашних учредителей банка – Минсвязи и его предприятий, – вспоминает Дмитрий Виленский. – Эти люди с готовностью пошли нам навстречу: не можем сами – пусть банком занимаются другие». На нашем пути не возникло ни малейшего бюрократического препятствия, характерного для отечественной практики чиновничьего мздоимства».

Процесс развода прошел на редкость цивилизованно: выкупив в 1994‑1996 гг. в ходе нескольких допэмиссий акции банка, Дмитрий Виленский и Юрий Яременко стали его мажоритарными совладельцами, сконцентрировав у себя почти 100 %. Господин Яременко стал председателем правления, а Дмитрий Виленский – президентом банка. Сменив собственников, финучреждение изменило и основные акценты в своей деятельности, сделав упор на максимальную универсализацию. Поскольку продуктовый ряд у банков в те годы был весьма ограничен (РКО, прием платежей, валютообменные и депозитно-кредитные операции), универсализация предполагала, что отныне приоритеты будут отданы не связистам, а другим отраслям. В связи с этим встал вопрос об изменении названия, разработке нового логотипа и реструктуризации бизнеса. Таким образом, банку еще в 1994 г. пришлось пройти через большинство процедур, которые включает очень модное сегодня понятие «ребрендинг».

Главную роль в выборе нового названия («Старокиевский банк») сыграло место дислокации головного офиса. После проведенного ребрендинга финучреждение начало активно работать с вкладами населения. В 1995 г. была открыта первая в стране сберегательная касса коммерческого банка. Когда она появилась, НБУ еще не располагал необходимой для этого нормативкой, и менеджерам «Старокиевского» пришлось активно участвовать в ее разработке.

Дефолт

Одним из наиболее драматических моментов в истории всей финансовой системы Украины Дмитрий Виленский и Юрий Яременко считают 1998‑й год. О том, что в сентябре украинское правительство собиралось вслед за российским объявить дефолт, известно многим. А вот о том, что соответствующее постановление уже было подписано, согласовано с Нацбанком и только дожидалось опубликования, знают единицы. По счастливой случайности Юрию Яременко стало известно о существовании этого документа. Ситуация была критической – собственники «Старокиевского», как и большинство их коллег, были держателями очень внушительного пакета ОВГЗ, отказ от обслуживания которых правительством нанес бы непоправимый удар по их бизнесу. «То обстоятельство, что долговая политика нашего государства имеет очень серьезные изъяны и на рынке ОВГЗ растет самая настоящая пирамида, не было секретом для большинства здравомыслящих финансистов, – говорит Юрий Яременко. – Но обвинять банкиров в чрезмерной увлеченности спекуляциями и беспечности в операциях с госбумагами стало модно уже потом. А до событий осени 1998 г. наше государство убеждало коммерческие банки, что они, финансируя его расходы, делают благое дело – помогают развивать экономику и одновременно противостоять инфляции. В любом случае, мы не могли позволить поставить под серьезнейший удар свой бизнес, тем более что и для банковской системы в целом дефолт означал бы непоправимые последствия».

Благодаря вмешательству Ассоциации украинских банков (АУБ) банкирам удалось организовать экстренные консультации с руководством Минфина и НБУ. Несколько бессонных ночей работы консультационной группы не прошли даром – банкирам каким-то чудом удалось заставить чиновников проникнуться масштабами угрозы, которая могла возникнуть из-за необдуманного и поспешного решения об отказе от обслуживания государственных долговых обязательств.

Позднее частичная реструктуризация долга все же состоялась. Но последствия мягкого дефолта оказались далеко не столь разрушительными для финансовой системы.

Капитальный голод

События конца 2004 г., когда банковская система Украины оказалась на грани коллапса, «Старокиевский» пережил достаточно безболезненно. Более серьезные проблемы у него, как и у почти сотни других украинских банков, возникли в начале относительно тихого и спокойного 2006‑го. Чтобы объяснить суть происходившего, придется углубиться в предысторию вопроса.

Последствия долговых грехов 1995‑1998 гг. не давали спокойно спать украинским властям вплоть до 2000 г., когда Украине удалось договориться о реструктуризации своих внешних долговых обязательств. Плачевное состояние госфинансов провоцировало жесточайший денежный голод и засилье в стране бартерных схем. В Украине процветал посредническо-взаимозачетный бизнес, а самым большим дефицитом был как оборотный, так и долгосрочный инвестиционный капитал.

В том же 2000‑м, выполняя длинный перечень условий международных финансовых доноров, Украина приняла новый Закон «О банках и банковской деятельности», предполагавший выполнение отечественными финучреждениями Базельских стандартов. Одним из требований было выполнение критериев адекватности банковского капитала. После разработки соответствующей нормативки перед украинскими банками встала проблема необходимости повышения капитализации. С тех пор эта песня – излюбленный лейтмотив чиновников НБУ, а требование увеличивать уставные капиталы они стали рассматривать как едва ли не единственный ответ на все возникающие в банковской системе вызовы.

В постановлении Нацбанка № 368 (Инструкция о порядке регулирования деятельности банков в Украине), вступившем в силу в 2001 г., содержалось требование увеличить к концу 2006 г. регулятивный капитал. Установленный график наращивания банковского капитала был обоснованным, и хотя достаточно жестким, но все же выполнимым. В последующие четыре года банкиры достаточно добросовестно его выполняли. И если в 2000‑м среди банков, предоставляющих свою отчетность АУБ, было 50 финучреждений с регулятивным капиталом менее € 5 млн., то к концу 2005‑го их осталось четыре. Однако на почве «укрупнительной» риторики возник и тезис о том, что 150‑180 банков для Украины слишком много, вполне достаточно и 50.

Всем спасибо – все свободны!

Но как заставить «лишние» банки уйти с рынка? Одна из вершин чиновничьей изобретательности – появившееся в конце 2005 г. постановление НБУ № 373 («О порядке выдачи банкам лицензий, письменных разрешений и лицензий на выполнение отдельных операций» в редакции от 28 октября 2005 г.). Этим документом были значительно повышены требования к регулятивному капиталу банков для получения разрешений на осуществление валютных и инвестиционных операций, а также операций по доверительному управлению. Под прессом новой нормативки оказались около 100 отечественных банковских учреждений, относящихся по размеру активов к четвертой группе классификации НБУ.

В АУБ подсчитали, что для выполнения требований этого постановления многим банкам необходимо всего за год нарастить капитал на 30‑70 % или сворачивать бизнес. Понятно, что генерировать такие вливания за такой срок для большинства банков было невыполнимой задачей по объективным причинам. Да и экономической целесообразности в этом не было. Дело в том, что на то время адекватность совокупного регулятивного капитала по банкам четвертой группы составляла около 30 %. То есть втрое превышала установленные НБУ минимальные нормативные требования (10 %) и почти в 4 раза – минимальные Базельские критерии (8 %). Так что инициатива Нацбанка была фактически волюнтаристской.

Приложив титанические усилия, АУБ вновь преподнесла отличный урок цивилизованного лоббизма, отстаивая в ходе пресс-конференций, специально организованных круглых столов и совещаний с представителями НБУ право на существование большинства своих членов. Дмитрий Виленский и Юрий Яременко (заместитель главы совета АУБ) опять оказались в числе тех, кому вместе с президентом АУБ Александром Сугоняко пришлось вступать в споры с чиновниками. Это было непросто, поскольку в общественном сознании в отношении небольших банков к тому времени укоренились весьма устойчивые, но ошибочные стереотипы. Якобы они в подавляющей массе – наименее прозрачные, кэптивные финучреждения, от которых вреда экономике едва ли не больше, чем пользы. Они, мол, не только самые ненадежные, но и ставки завышают, и капиталы отмывают-вымывают, и налоги «оптимизируют», и незаконной конвертацией валюты не брезгуют, и т. д. Подобные грешки за многими небольшими банками действительно водились (да и сейчас, наверное, водятся, причем в не меньшей степени, чем за их более крупными собратьями). Но значит ли это, что нужно всех банкиров стричь под одну гребенку?

В чем сила, брат?

Больше всего Юрия Яременко обижает тезис о том, что существование малых банков представляет общественную опасность и влечет за собой системные риски. «Во-первых, можно ли назвать малым бизнес, в капитал которого вложено несколько десятков миллионов гривен, а счет операциям идет на сотни миллионов? – резонно спрашивает банкир. – А во-вторых, ни разу за 15 лет существования банковской системы Украины не было случаев массового краха небольших банков. Напротив, в кризисных ситуациях они в основной своей массе всегда оказывались более устойчивыми, надежными, ликвидными и лучше капитализированными, нежели их более крупные собратья». Свою точку зрения финансист аргументирует и тем, что вопреки устоявшимся стереотипам большинство качественных показателей (имеются в виду нормативы НБУ) у банков четвертой группы лучше, чем у представителей остальных групп. И если уж вспоминать о банкротствах небольших финучреждений, то следует упомянуть банки «Инко», «Украина», «Відродження», Градобанк, Лесбанк, Экономбанк, каждый из которых в свое время входил в пятерку крупнейших в стране.

«Надежность банковских структур – это как раз тот случай, когда размер не имеет значения. Даже наоборот: чем массивнее и разветвленнее структура, тем сложнее наладить в ней бизнес-процессы, коммуникации, качественный риск-менеджмент и контроль рисков. С увеличением масштабов они только растут, – продолжает обосновывать свою позицию Юрий Яременко. – Поэтому когда в свое время встал вопрос, каким путем банку развиваться – пытаться удерживать рыночные позиции, используя любые возможности для дальнейшего роста, или отдать приоритет качеству, мы сделали выбор в пользу последнего».

Владельцы «Старокиевского» полностью разделяют точку зрения, что проблемными банки чаще всего становятся при неправильном построении взаимоотношений менеджмента и собственников. Причем происходит это в основном в двух случаях. Первый – когда владельцы создают банк под обслуживание конкретных целей, порой далеко не самых благовидных. Менеджменту диктуются или навязываются решения в интересах связанных лиц, зачастую идущие вразрез с интересами бизнеса самого банка. Операционная деятельность таких учреждений имеет мало общего с классическим банковским бизнесом, а их проблемность в силу специфичности активных операций банковский надзор может диагностировать даже без выездных проверок. Поэтому продолжительное время такие структуры могут существовать только с молчаливого согласия регуляторных и силовых органов.

Второй случай – это когда собственники, наоборот, уделяют своим детищам слишком мало внимания, отдавая их судьбу на откуп менеджеров. Слабая подотчетность создает предпосылки для более свободной, чем это приемлемо, трактовки управленцами своих обязанностей и приоритетов. Системный пример подобных явлений, как ни странно, – события на ипотечном рынке США. Главную причину возникших у американских банков проблем Юрий Яременко идентифицирует с классическим кризисом перепроизводства. Только на рынке ипотечных банковских услуг. Кризис, по его мнению, возник по той банальной причине, что управляющие американских банков в погоне за номинальными доходами и получаемыми от этого бонусами забыли об основополагающих принципах банковского бизнеса, обеспечивающих его надежность и устойчивость. А тезисы о необходимости наращивания доходов и рыночных долей помогли убедить в правильности такой политики акционеров.

В нашей стране в последние годы многие процессы на рынке кредитования физлиц развиваются по сценарию, очень напоминающему американский, уверен председатель правления «Старокиевского». Однако перенесение западной модели на украинскую может иметь более тяжелые последствия, чем в США. Где, кстати, успешно работают несколько тысяч банков, а требования к их капиталу, несмотря на произведенную ревизию регуляторных процедур, никто не повышает. Американский ипотечный кризис не вызвал слишком болезненных последствий для экономики и финансовой системы страны из-за безусловной приоритетности прав кредиторов, защищаемых на всех уровнях законодательной системы. «А в Украине закон на стороне должника. Отобрать прокредитованную квартиру у недобросовестного, но достаточно юридически грамотного неплательщика абсолютно законным образом фактически невозможно, – сокрушается банкир. – В итоге возникает огромный кредитный риск. Поэтому, не дай Бог, неплатежи по ипотечным кредитам достигнут критического уровня, а на рынке появится множество прецедентов неблагоприятных для банков судебных решений – крупных неприятностей финансистам не избежать». Именно поэтому, не гнушаясь кредитованием физлиц, банк «Старокиевский» ипотечные кредиты не выдает.

«Юрию Яременко на совещаниях АУБ приходилось неоднократно выступать в роли своеобразного мальчиша-плохиша, критикующего своих более «крупных» коллег за недальновидную кредитную политику, формирующую системные угрозы для стабильности всей банковской системы, – рассказал «ЧП» один из банкиров, попросивший не называть его имени. – Все эти предостережения большинство членов Ассоциации поддержали только полгода назад, когда стали очевидными угрозы, связанные с чрезмерно возросшими рисками кредитования населения».

Особое беспокойство банкиров сегодня вызывают процессы, сопряженные со стремительным наращиванием объемов беззалоговых потребительских ссуд. По мнению Юрия Яременко, этот вид кредитования в практикуемой в Украине форме имеет мало общего с классическим банковским бизнесом, поскольку сопутствующие риски очень плохо контролируются. Исправить ситуацию можно только после того, как начнут полноценно функционировать кредитные бюро. В этой связи «Старокиевский» приобрел одну из самых больших долей в Первом всеукраинском бюро кредитных историй, а Юрий Яременко входит в наблюдательный совет этой организации.

Достаточно активное участие в общественных делах помогло собственникам «Старокиевского» справиться еще с одной проблемой, возникшей летом 2006 г. Банк стал объектом весьма необычной рейдерской атаки. Если чаще всего их цель – присвоение ценных бумаг и имущества предприятий, то в этот раз была предпринята попытка присвоить финансы коммерческого финучреждения. Еще в 2005 г. банк на основании соответствующей санкции от Генеральной прокуратуры остановил расходные операции по счетам двух своих клиентов – ООО «Энергостроительная компания» и ООО «Прага-Сервис», а примерно через год отказал им в разблокировании счетов из-за недостаточности предъявленных для этого оснований. Летом 2006 г. пострадавшие обратились в Хозяйственный суд Киева с иском, требуя от банка компенсировать им в общей сложности якобы полученные убытки на 2 млн. грн. В качестве оснований были предъявлены договора, имеющие, как и сама деятельность этих компаний, явные признаки фиктивности. Одна из мер, принятых владельцами «Старокиевского», оказалась крайне нетипичной для представителей банковского бизнеса, традиционно исповедующих принцип «деньги любят тишину» и старающихся любой ценой замять любой касающийся их деятельности скандал. Оставив в стороне предостережения о возможной панике среди клиентов, они обратились в АУБ с просьбой созвать пресс-конференцию, в ходе которой предали этот случай гласности. Этот нетрадиционный ход помог добиться непредвзятого разбирательства в апелляционных судебных инстанциях, которые в итоге вынесли положительное для банка решение. Примечательна и реакция вкладчиков: ни один из них, узнав о скандале, не обратился за досрочным снятием вклада, так как готовность банка сражаться в открытую убедила клиентов в устойчивости его позиций.

Непродажные

В устойчивости своих позиций сегодня уверены и сами владельцы «Старокиевского». «Несмотря на очевидное обострение конкуренции, – утверждают банкиры, – места и возможностей на рынке пока более чем достаточно для всех. Рынок настолько емок, что даже не вынуждает его участников слишком сужать процентную маржу и начинать, как это предсказывают аналитики, кардинально перепозионироваться». «Мы остаемся универсальным банком, кредитуя производство, торговлю и строительство, малый и средний бизнес, физлиц и даже спекулятивные операции, риски по которым нам покажутся оправданными и контролируемыми. При этом используем далеко не всегда и не все открывающиеся перед банком возможности, если по каким-то причинам посчитаем необходимым перестраховаться. Поэтому когда начинаются разговоры о чьем-то уходе с рынка, – уверен Дмитрий Виленский, – то сегодня я вижу такую возможность только для отдельных его игроков. Но заставить сделать это может, скорее, не конкуренция, а очевидные изъяны и прорехи в организации бизнеса, а также нежелание хотя бы минимально адаптироваться к новым его реалиям. Как бы там ни было, наш банк успешно работает по всем своим бизнес-направлениям. Главные ограничения – это только наши собственные внутренние процедуры и возможности реинвестирования капитала».

Оба соучредителя, занимая в банке должности топ-менеджеров, пока не утратили интерес к его повседневному бизнесу. И не собираются отходить от оперативного управления деятельностью финучреждения, считая свои управленческие возможности далеко не исчерпанными. Нет пока и планов о продаже банка. Как нет намерений объединять свое детище с каким-то другим. Причина проста – в этом случае придется менять организационную и управленческую структуру учреждения, перекраивать хорошо отлаженные бизнес-процессы, делиться управленческими функциями, полномочиями, компетенциями. Как утверждает Юрий Яременко, ни ему, ни партнеру совсем не хочется делиться тем здоровым абсолютизмом, с которым они сегодня управляют банком. Поэтому владельцы достаточно успешного и прибыльного, на их взгляд, бизнеса пока не видят необходимости производить в нем какие-то кардинальные перемены. Господин Яременко считает, что бизнес, приносящий прибыль в размере около $ 1 млн. в год, нельзя не считать успешным.